Едем в отпуск

  Когда наш автомобиль стал днищем все чаще цеплять дорогу, водитель Игор начал заметно ерзать на сиденьи. Езда по пересеченной местности отнюдь не входила сегодня в его планы. Асфальт внезапно закончился и перерос в извилистую колею грунтовки, присыпанную гравием. Временами она круто ныряла вниз, огибая опасные провалы, затем вновь выкарабкивалась на склоны холма, петляя у самой кромки обрыва. Через несколько минут мы очутились в иной цивилизации, в цепком объятии бескрайних Балканских гор.
- Игор, а ты раньше бывал в этих местах? - спросил я шофера.
- Нет, никогда, - признался таксист. - И думаю, что никогда больше сюда не поеду.

После городской суеты сама мысль переночевать в горах приводила в восторг. Гостиницы в столице Македонии Скопье есть, но я предпочел остановиться в хостеле, владелец которого предложил почему-то поселиться не у него самого, а в частном секторе напротив, но завтракать переходить к нему. Видимо, помогает родственникам - хозяйка дома была внешне на него очень похожа. В комнате, кроме старой скрипучей кровати, громоздилась куча уродливой мебели и ненужных предметов эпохи Йосипа Броз Тито: подсвечники, статуэтки, картинки.

Видимо, с той же эпохи витал в ней еще тот запах. Любой шум в «номере» моментально выманивал хозяйку в коридор пошнырять взад-вперед, послушать, что происходит за дверью. Стоило дверь приоткрыть - из соседней комнаты сразу высовывалась ее удивленная голова. По-английски она не понимала ни слова, а себе под нос все время недовольно бубнила что-то по-албански. Каждое посещение ванной комнаты или туалета заканчивалось тем, что она бросалась туда же следом, с тряпкой и бутылкой хлорки в руках, и тщательно протирала все места, которых, по ее мнению, могла коснуться ваша рука. Гостиничный бизнес явно был для нее делом новым, и мне хотелось побыстрее избавиться от такой опеки.

Город Скопье - это скромный, но современный мегаполис. После землетрясения 1963 года его почти весь пришлось отстраивать заново. С тех пор, наверное, он местами и напоминает киевскую Троещину. Исторических достопримечательностей в столице осталось немного - венецианская крепость Кале, средневековый мост через реку, несколько старых церквей и мусульманских мечетей. По счастливой случайности центральная часть города пострадала меньше и имеет хоть какое-то «заграничное» обличие. Хорошо сохранился район старого турецкого базара, Чаршия, окруженный шпилями минаретов. Сейчас там расположены сувенирные магазины, бутики и множество кафешек и ресторанчиков. Традиционно его считали «мужским" местом, но в наше время туда вечером стекаются все туристы города обоих полов на чарку ракии и питу с колбасками из рубленого мяса по-турецки.

Македония считается колыбелью христианской истории и культуры. Чтобы в этом воочию убедиться, лучше всего посетить район Охридского озера, где находится несколько сотен церквей, построенных в ранных столетиях. Обычно туда и направляется основной поток туристов страны. Но есть в Македонии и места, не слишком известные широкому кругу публики. Примером может служить одна из самых древних в мире астрономических обсерваторий в горах в районе города Куманово, которую некоторые сгоряча называют македонским Стоунхенджем. Организованных поездок туда из Скопье пока не делают. В агентстве посоветовали добираться до Обсерватории самостоятельно и даже отыскали в записной книжке единственную в тех краях гостиницу в поселке Степанце с романтическим названием Mountain House. Трубку телефона в гестхаузе никто не поднимал - видимо персонал усердно занимался гостями, поэтому оставалось поехать туда без бронировки.

На автовокзале в Куманово, третьем по величине, но уж явно не по красоте городе Македонии, в ответ на вопрос, как доехать до поселка Степанце, в справочной закрутили головой - никак. Несколько раз в день по центральной автотрассе в ту сторону ходит маршрутка, от дороги еще километров 15 пешком в горы. - Там все еще партизаны встречаются, я бы туда не ехал, - сочувственно пожалел меня кто-то из пассажиров. Скучающий неподалеку таксист Игор, однако, поразмыслив немного, накинул сверху несколько сотен денаров за риски и согласился на поездку.

Оказалось, что Игор вполне сносно изъясняется на английском языке. Редкое везенье в Македонии, хоть с кем-нибудь можно будет поговорить нормально. За время пребывания на Балканах, чтобы быть лучше понятым, начинаешь общаться с местными на невообразимом старославянском суржике, выуживая из памяти архаичные глаголы и коверкая русские и украинские слова, обязательно с неправильным ударением. Часто сам поражаешься, как они такую белиберду понимают. А они, наивные, думают, что это я с ними по-украински так разговариваю, и одобрительно кивают.

Добрые полдороги Игор расспрашивал, какие зарплаты получают в Украине, и жаловался, как македонцам теперь жить тяжело. Чтобы мало-мальски отопить дом зимой, нужно сжечь как минимум два-три куба дров в месяц. А один куб стоит уже 50 евро. Во времена Югославии болгары ездили на заработки в Македонию, а теперь македонцам за счастье поработать не только в Западной Европе, но и в соседней Болгарии. Престижной профессией последних лет была работа прислугой у американских наемников в Афганистане. Там можно заработать две-три тысячи долларов в месяц. Достойные, но нелегкие деньги.

У обочины дороги под деревом, закинув руки за голову, валялся безжизненный балканский абориген. Игор остановил возле него машину - узнать, как проехать к приюту в Степанце. Абориген ожил, привстал, почесал затылок и оказался совсем не выпившим - просто они так отдыхают. Он попросился в салон показать дорогу. Звали его Мирче, жена в прошлом году умерла, а двое сыновей уехали искать работу в город. Вот и живет он один, вон на той горе, и из его окон хороню просматривается сербская граница. «Село» по-македонски, хоть и звучит почти по-нашему, с ударением на первый слог, на наше село совсем не похоже. Соседи проживают в километрах друг от друга, по-братски переделив между собой окружающие холмы. А как иначе, если основным занятием здешних жителей является собирательство да выпас коз и овец. Тут была другая Македония, далекая от поднадоевшего за прошлый год рекламного телевизионного ролика. Отличное место для пчеловодов.

 Приют «Mountain house» представляет собой большой каменный дом сельского типа, построенный на склоне. Табличка на стене «Клуб «Козяк»» наводила на мысль, что здесь собираются либо представители сельского казачества, либо любители коз. На дверях масляной краской нарисован большущий номер 39 - чтобы почтальону было видно его в бинокль с противоположной горы, где, скорее всего, и находится номер тридцать восемь. Через окошко в комнате просматривались несколько кроватей и кухонька. Чашечка горячего кофе на крыльце с видом на заход солнца в Балканских горах могла бы запомниться на всю жизнь, только вот... дверь гестхауза была заперта.

Мы обошли территорию вокруг дома, полакомились дикой ежевикой, попили кристально чистой горной водицы из колодца. Покричали, есть ли кто живой. Только пчелы жужжали в ответ. Можно было остаться и ждать хозяев. Затем, не дождавшись, пятнадцать километров топать в темноте пешком до асфальтки в надежде поймать попутку и попроситься к кому-либо на ночлег. Или насобирать дров в лесу евро на двадцать, распалить костер и заночевать под открытым небом. Романтика! Мирче замотал головой:
- Нет, опасно. Сейчас ночью здесь много волков.
- Игор, поехали в обсерваторию, - махнул я рукой, - а потом в город, в гостиницу.

Мегалитическая обсерватория расположена на вершине холма, на плоскогорье, недалеко отсела с веселым названием Кокино. От асфальтированной дороги до нее доведет протоптанная тропинка. С каждым очередным шагом мы все ближе и ближе приближались к античной святыне. Во времена, когда еще не было календаря в мобильных, летоисчисление считалось особым даром. Только представьте себе, как лет так тысячи три назад могущественный иллирийский владыка из Шкодера велит своему советнику поведать, какой же сегодня день. Советник посылает гонца, который мчится к ближайшим холмам и запускает волю правителя по цепочке дозорных. «Кой сей день? - передается приказ от одного сторожевого пункта в горах к другому. - Владыка знать желают!».

«Кой день, кой день», - разносится эхо по Балканским горам.
Через какое-то время вопрос достигает священного жреца-астронома, восседающего на троне у подножия древнего календаря-круголета. Служитель величественно поднимает к небу каменную плиту с зарубками и торжественно вещает с вершины: «Мы есмь в трех тысячном лете от сотворения мира, в пятом дне первой четверти лунного возрастания по весне».
«По весне, по весне... - уносится отголоском ответ по Балканам назад к правителю. - Время сеяти просо!».

Если бы не Игор, я наверняка прошагал бы мимо и не заметил бы древней обсерватории. Ничего похожего на висящие столбы Стоунхенджа в Англии, площадки на пирамидах ацтеков в Мексике или мальтийские мегалиты в македонской деревне Кокино нет. Хаотичное нагромождение разъеденной кислотой времени каменной породы на вершине холма, который в народе зовется Татичев Камен. На Татичевом Камне обитает сейчас голодный и одинокий кокинский гид-горемыка, который, укрываясь от солнца за утесом, выслеживает с высоты, как орел, а затем отлавливает редких туристов. Он с гордостью демонстрирует им расщелины-маркеры, которые при восходе через них Солнца и Луны указывают на день весеннего или осеннего равноденствия и летнего или зимнего солнцестояния, рассказывает про календарь в древности, а в конце пытается втюхать музейный рекламный буклет размером А4 за один доллар. На то и живет - с работой сейчас в Македонии туго. На западной платформе обсерватории находится «трон» - вытесанное из глыбы каменное ложе, на котором, как полагают македонские ученые, восседал служитель, наблюдавший за движением небесных светил.

Новый год, безусловно, долгожданный и всеми любимый праздник, к которому мы начинаем активно готовиться с Католического Рождества, и продолжаем праздновать до Старого Нового года. А сколько же на самом деле «Новых годов» в году и когда и кто их празднует?